Блюз для знакомых медуз аккорды

Пинчон Томас Рагглз. V. (Весь текст) - prasterbuiclat.tk

Наименование сортировать по убыванию, Аккорды, Табы. Блюз для знакомых медуз, да, да. Последняя надежда, да, нет. Прыгай вниз, да, нет. Песня под гитару на простых аккордах! 18+ Прыгай вниз - Аккорды и разбор для новичков! Бутсы-новокаин Олеся. Блюз для. Лешка включил усилитель, добавил басов и взял замысловатый аккорд. .. « ломоть мяса» или «медузу», а в « рентгенах» уже вовсю выпивали и .. Привет, Конан, — узнал знакомого сталкера Лешка. — Спасибо тебе за.

А во-вторых, что-то не похожа она на шлюху, чистенькая уж больно. Она хоть спасибо тебе сказала? Снорк тебя погрыз, да так, что ты после этого сам чуть было в снорка не превратился, спасибо Болотному Доктору, откачал придурка. Помнишь, кто тебя к Доктору через Болота волок? А королева твоя первым же вертолетом упорхнула на Большую Землю, увозя с собой дохлого снорка. Потому что живого ей вывезти за пределы Зоны не позволило высокое научное начальство.

Ничего, для диссертации ей и дохлого хватило, так что, выходит, не зря ты, простофиля, старался. А казаться у них здорово получается. А насчет девчонки — так третьего дня выброс был, а после выброса в Зоне всегда какая-нибудь новая пакость появляется.

Вот вам мое мнение. Избавиться от нее надо, и поскорей, покуда делов не наделала. Только ведь ребята тебя не поймут, пристрелят, никакая гурда против автомата долго не протанцует. Да и нас заодно с тобой кончат, как молчаливо одобривших. Здесь, на Кордоне, народ еще не успел заскорузнуть как следует, здесь еще существуют человеческие понятия о том, что можно, а что.

Некоторое время молчали, курили. Зря я, что ли, консервы открыл? Что мне их, слепым псам выбрасывать теперь? С Сахаровым, само собой, побеседую. Практикантка какая-нибудь потерявшаяся или лаборантка.

А если ничего нащупать не смогу — тогда я пас, тогда вам решать, я же не сталкер, а так, коммерсант, мне с тварями Зоны дело иметь не полагается. Мое дело простое — здесь купил, там продал. Да чтобы ни те, ни эти не пристрелили. Так вот и свожу концы с концами. А как ты по Зоне скачешь, я. За тобой и снорк не всякий угонится.

И пузо не мешает, а как бы даже наоборот. Давайте о деле, пузо это личное, пузо к делу не относится. Или сами мы друг друга поубиваем. Но как старший на Кордоне я обязан принять соответствующие ситуации меры предосторожности. Ну, хотя бы изолировать ее от остальных, пока не выяснится, что сия гимназистка румяная на самом деле собой представляет.

Тем более что под прикрытием такого уникального пуза девочка будет в полной безопасности. Ты как, спрут-эксплуататор, не возражаешь?

Вот перестану у вас хабар покупать и займусь торговлей живым товаром, что делать будете? Вас, коммерсантов, не сеют и не пашут, вы сами растете. А может быть, вы из центра Зоны к нам лезете?

Как есть мутант, патлы белые, нестриженые и глаза в темноте светятся. Может быть, сама уйдет, а может, хозяин сыщется. Зона ее прислала или сама по дури прилетела. Человек она или. Научники ее живо к делу какому-нибудь приставят. Будет яйцеголовым кофе варить да пробирки мыть.

Точнее, то, что от них осталось. А может быть, их было и не восемь, трудно пересчитать, если людей, словно пластилиновых, в комок смяло вместе с оружием, бронекостюмами и экзоскелетами. И не разобрать, где кости, где гидроцилиндры. Зрелище еще то, скажу я.

Кровавый такой комок, сплющенный, только погнутые стволы из него торчат. И ни одного целого. Я бы и сам от такой машинки не отказался. А шли бравые наемнички как раз в нашу сторону, это я по следам определил. Как вам такой факт, а? И чтобы сразу восемь сталкеров вляпались, да еще наемников? Это же не твои желторотики, это же матерые бойцы. И не ходят наемники кучей, как зеваки по Красной площади, они, как полагается, след в след шли.

А у нас чего? Нет, точно не отбились. Хотя, может быть, они проход на Болота искали, а не. Просто так, до кучи и с целью поднятия общего тонуса. Хорошо, что не дошли. Только странно это все-таки. А я пока свяжусь с теми да этими, может быть, что-то и прояснится. Там по дороге, кроме монстров, еще и бандюки, и кто для нее страшнее — неизвестно. А уж на Свалке от всякого рода отморозков и вовсе не продохнуть. Уж лучше ее отправить по дороге к блокпосту, может, вояки стрелять не станут, а если шарахнут из крупнокалиберного пулемета, как у них водится, то это легкая смерть.

Она доверчивая, гимназистка, она пойдет. А до ученых… нет, не дойдет. А потом, там, за пределами Зоны, у каждого из них осталась какая-то жизнь, и эта жизнь понемногу усыхала, от нее практически ничего не осталось, но как же она иногда саднила, как ныла! Они, старые сталкеры, уже приучили себя к мысли, что реальна только Зона, а все остальное — миф, фантастическая волшебная страна Оз, которой на самом деле не существует и куда нельзя вернуться.

Им казалось, что они никогда там и не были, а сразу оказались здесь, в Зоне, жестокие и решительные, готовые убивать и умирать, готовые грызть друг друга за хабар и лезть за ним в такие места, из которых возвращение не предусматривается правилами игры, да и куда возвращаться?

Повсюду она, Зона-матушка, и нет на планете ничего, кроме. А девушка была явным свидетельством, что мир вне Зоны все-таки существует. И в этом мире не принято расхаживать с заряженными автоматами, не принято вздрагивать от каждого подозрительного шороха, там ходят на работу, а не за хабаром, там носят легкие красивые одежды, и мертвые не валяются прямо на дороге в ожидании, пока псевдопсы дожрут то, что от них осталось. Там, наверное, все другое… Но там нас. За это время Сидорович успел связаться с Лебедевым и Сахаровым, какими-то своими способами выяснил у вояк, что никакой девицы ни легкого поведения, ни тяжелого у них давно не было, о чем военные весьма и весьма сожалеют.

Кроме того, торговец получил письменное предложение от бандюков со Свалки, неведомым образом прознавших о появлении в лагере новичков особы женского пола. Предложение изобиловало грамматическими ошибками, словно заявление о приеме в московский вуз, написанное приезжим с Кавказа, а смысл его сводился к тому, что радостями жизни надо делиться, как, впрочем, и всеми остальными хорошими вещами. Изгвазданную мерзкими каракулями бумажку доставил покрытый синяками и обобранный до нитки сталкер по прозвищу Гвоздь, который, на свою беду, заночевал в полуподвальчике под барахолкой.

Той же ночью бандюки попытались напасть на лагерь, но схлестнулись с солдатами-дагестанцами с блокпоста. Намерения обеих сторон в отношении новой обитательницы лагеря различались разве что в незначительных деталях, поэтому перестрелка на дороге вышла жаркой, патронов не жалели, но на помощь дагестанцам пришли их сослуживцы из Тверской области, и бандиты побежали.

Бей-Болт своим ребятам принимать участие в перестрелке запретил, но посты усилил. К утру все стихло. С блокпоста подошел БТР, на броню которого погрузили убитых солдатиков, так не вовремя возжелавших женской ласки, после чего деловито и безжалостно дострелили раненых бандюков.

Оружие и все, что было ценного, у них забрали и, мощно навоняв соляркой, уехали, не тронув, однако, лагеря. Какой-то недобитый бандит, совсем мальчишка с виду, дополз-таки до ржавого автобусного остова, что возле дороги, долго стонал и просил аптечку, обещая сообщить, какой ценный артефакт предлагал Боров за девчонку, но так и умер, не успев ничего рассказать. Аптечек самим не хватало, бандюки всех достали, помогать им никто не собирался, а артефакт все равно заполучили военные.

Берет с Дуплетом по темноте отволокли тела за насыпь, да там и оставили. К утру трупы бандюков сожрали слепые псы и кабаны-мутанты. В общем, жизнь на Кордоне текла своим чередом. Кто-то уходил, кто-то возвращался или не возвращался. Ушел Ведьмак, обещав вернуться на следующий день, но куда-то запропал. К Катерине понемногу привыкли, караулили ее без рвения, даже и не караулили, а так, присматривали, чтобы куда не надо не влезла.

У Сидоровича нашелся оранжевый научный комбинезон, который деляга никак не мог сбыть с рук по причине малого размера. Теперь комбинезон вкупе с гриндерами-маломерками оказался очень кстати. Пусть одежка и числилась у Сидоровича в неликвидах, оказывать гуманитарную помощь купчина-выжига не имел привычки и содрал за шмотье приличную цену. Потому как на что оно мне, сам посуди? Но поскольку у тебя есть что-то на обмен — будь любезен заплатить.

Видно, такие правила были ему по душе, сроднился он с. Вечером Катерина сидела у костерка и мирно беседовала с Васькой-Мобилой. Авось старый Бей-Болт оценит рвение и расщедрится.

Но на рассвете что-то грохнуло, вспышка была такая, что я думала, ослепну. А потом я очутилась. И еще что-то помню, только рассказать не могу, потому что слов таких не знаю.

Впрочем, здесь все старые номера пустые. Мобила с грустью посмотрел на навек замолчавший телефон, выключил его и спрятал в карман. Стреляли в сторону прохода на Болота, стреляли зло, не жалея патронов, стреляли радостно, потому что как-никак, а все-таки развлечение.

Вести отвлекающий огонь, самим под пули не лезть. Сталкеры молча, пригнувшись, побежали в сторону дороги. Стычка продолжалась минут пятнадцать, потом выдохлась, пулемет смолк, только на шоссе нестрашно хлопали одиночные выстрелы, да пули на излете лопотали по листве мутировавших каштанов и кленов, растущих вдоль дороги.

Через час в лагере появился профессор Лебедев в сопровождении нескольких сталкеров с ярко-синими нашивками на рукавах потрепанных костюмов. Бей-Болт смущенно показал на девушку в оранжевом научном комбинезоне, развешивающую постельное белье на проводе, натянутом между двумя врытыми в землю жердями. Профессор недовольно поморщился и сказал: Вообще-то, если она порождение Зоны, то никакой изолятор не поможет.

Говорят, она появилась у вас сразу после выброса? Казалось бы, слабый выброс, а по приборам получается наоборот — весьма и весьма неординарный. И гон после него был так себе, мутанты вялые, некоторые вообще развернулись и двинулись обратно к центру. Что ж, у нас имеется экспресс-лаборатория, буквально из ничего собрали, так что какие-то анализы мы сделать сможем, а уж последуют ли из результатов анализов определенные выводы — там видно. Только сами добраться до нас не могут, заняты чем-то, а вести девицу через половину Зоны сейчас некому.

Ведьмак было согласился, да куда-то пропал. А новичка я послать не могу. И девку погубит, и сам сгинет. Сахаров, простая душа, хотел вызвать военный вертолет, только я не согласился, от военных из-за Периметра ничего хорошего ждать не приходится. Заберут объект, а нас на всякий случай зачистят. К местным-то воякам мы привыкли, у них нас вывести силенок маловато, да и под пули подставляться неохота.

А летуны — те народ лютый, ему что сталкер, что монстр — сверху все едино. Лебедев посмотрел на предполагаемую мутантку, сражающуюся с запарусившей на ветру простыней, потер подбородок и с завистью заметил: На первый взгляд, она обыкновенная девушка. Послушайте, Болт, выделите мне какое-нибудь помещение, чтобы развернуть экспресс-лабораторию. И через полчасика пригласите ко мне вашу — как вы ее называете? И одежду ее принесите, ну, ту, в которой она, так сказать, возникла.

Надеюсь, ее не стирали? Очень жаль, ну, ничего не поделаешь. Экспресс-лабораторию развернули в подвальчике посредине поселка, выкинув оттуда всяческий мусор и прочие пустые бутылки. Девушка в апельсиновом костюме послушно спустилась в подвал, где ее ожидал накинувший поверх комбинезона сталкера невесть где добытый белый халат профессор Лебедев.

Васька-Мобила курил, поминутно сплевывая в чахлый костерок. Берет и оклемавшийся после встречи с бандитами Гвоздь сидели на ящиках от тушенки, ожидая результатов обследования. Все у нее в порядке, все на месте. Только на мой вкус слишком уж тоща. Я, когда срочную служил, к одной продавщице в самоволку бегал — вот это была женщина! Сплошная нежная плоть, можно сказать, а посередке душа, как косточка в персике.

Да я, если хочешь знать, здесь из-за бабы оказался. Скорее всего они не со сталкерами беседовали, а с перекупщиками, с барыгами. Так эта публика в Зону не ходит, хотя бабло и прочие Мальдивы у них, в самом деле, имеют место.

Даже генерал какой-то. Здоровый такой, краснорожий, на псевдогиганта здорово смахивал, только в форме. Призывал всех настоящих мужчин записываться в контрактники и двигать в Зону за славой и за деньгами. Ну, я сдуру и двинул.

Пришел на вербовочный пункт, контракт подписал на два года, помутузили меня малость в учебке — и. Сначала вроде ничего было, все больше в оцеплении стоял, только в оцеплении много не заработаешь, а нам за каждый артефакт премия полагается.

Ну, я сдуру и напросился в рейд-команду. Первые две ходки нормально прошли, каких-то хмырей постреляли, хабар отобрали, часть заныкали, часть, как положено, сдали, денежки получили. И за хабар, и за хмырей.

И вот валяюсь я весь покореженный и слышу, как наш сержант говорит, типа, давай дострелим парня, все равно не дотащим, хабар поделим, ну а с заданием — да хрен с ним с заданием-то, все равно мы в этих плавнях ничего, кроме погибели, не найдем.

Мы по наводке шли, попутно чей-то схрон вскрыли и были уже с приличным хабаром. А второй ему — чего его достреливать, только лишний шум поднимать, он и так сдохнет. Боевое братство, называется… И ушли. Только некому оказалось вызывать, потому что нарвалась группа на псевдопсов, а пока они от псевдопсов отбивались, и другие твари подоспели.

Если бы не Доктор — кранты бы. Доктора местные твари вроде как слушаются, слово он какое-то знает, что ли… Беседа прервалась, потому что из подвала появилась Катерина в сопровождении Лебедева. Ну и немного гипноза, конечно, тоже помогло. Что жила она в городке Сосновый Бор, пригороде Санкт-Петербурга, там еще атомная электростанция имеется, между прочим, построенная по тому же проекту, что и ЧАЭС. В июне как раз школу окончила, ну, как водится, выпускной вечер, белые ночи, гуляние до утра, дальше ничего не помнит, но похоже, что в июне го что-то у них там случилось.

Что-то похожее на выброс, хотя никакой аварии на тамошней станции официально зарегистрировано не было, а потом она очутилась. Она, кстати, и фамилию свою вспомнила. Закревская она, Екатерина Закревская. Полька по бабке, с бабкой и росла, и в благодарность взяла ее фамилию.

Паненка, а стало быть, с гонором. Бей-Болт пожал плечами, дескать, все ясно, что ничего не ясно. Откуда на Кордоне появилась польская панночка из-под Питера — не ясно, да и время не совпадает, в десятом она пропала, а сейчас какой?

И где она все это время пребывала? Ничего существенного мы так и не узнали. Видно, что-то в этом проекте имеется такое, что каким-то образом связывает географические пункты постройки однотипных станций. Что-то вроде прокола пространства в точках с совпадающей топологией фазового портрета. Сопровождающегося спонтанным перемещением материальных объектов.

Причем живых и разумных. И сама Зона тому свидетельство. А с разумной Ноосферой уж как-нибудь сами разбирайтесь, без. Тем более что у них есть возможность подтянуть с Большой Земли необходимое оборудование.

У нас, к сожалению, такой возможности. Я тоже там буду, ради науки стоит пренебречь личной неприязнью. Вот, собственно, пока и. Сидорович с Бей-Болтом переглянулись. Сидорович, конечно же, знал, на кого работает официальная наука, он и сам иногда работал на спецслужбы, поэтому торговец пожал покатыми плечами и решил больше не касаться этой щекотливой темы.

И открыл очередную банку с кальмарами. Только никуда вести неведомо откуда свалившуюся на Кордон гимназистку не пришлось, потому что на другой день в сталкерский лагерь с дружеским визитом пожаловал известный всей Зоне Лешка-Звонарь собственной лохматой персоной. И очередная глыба благих намерений рухнула, мостя своими обломками дорогу не то в старый добрый Ад, не то к мифическому Монолиту. Глава 2 Лешка Ярлыкин, известный всей обитаемой Зоне как Лешка-Звонарь, умостился на шатком настиле из нехорошо поскрипывающих подгнивших досок.

Внизу, метрах в пяти под настилом валялись трупы нескольких слепых псов. Еще можно была спуститься вниз, где помимо дохлых сталкера дожидалось неизвестное количество живых псевдопсов, временами проявлявшихся в дверном проеме, чтобы снова сгинуть.

Наверху делать было нечего, но и спускаться вниз как-то не хотелось. Потому что, кроме псевдопсов, вокруг непристойно торчащего посреди заброшенного поселка краснокирпичного обломка сельской цивилизации ошивалась парочка голодных кровососов.

Да и оставшиеся от прореженной Лешкой стаи вполне бодрые слепые псы нервно нарезали круги вокруг старой башни, слышно было, как когти стучали по битому кирпичу. Во всяком случае, оставшихся патронов могло и не хватить. Впрочем, можно было утешаться мыслью, что одного не слишком упитанного сталкера на всю ораву тоже будет маловато, однако это обстоятельство почему-то совершенно не вдохновляло.

Патронов к SPAS оставалась всего восемь, то есть один магазин. Патроны еще имелись, только вот беда, находились они в рюкзаке, а рюкзак, порядком-таки потрепанный псевдопсом, валялся там, внизу. Полчаса назад, спасаясь от управляемой вожаком-телепатом стаи, Лешка швырнул прущим на него собакам рюкзак и, подхватив ружье и гитару, птахом взлетел на помост внутри старой водонапорной башни.

Неприятность, собственно, и состояла именно в том, что рюкзак остался внизу. Кроме патронов, в нем имелись две банки консервов, буханка хлеба и бутылка водки — классический сталкерский ужин. Или обед, а может быть, завтрак. Короче говоря, нужное — подчеркнуть. Вообще-то в башне сталкер собирался устроиться на ночлег, верхотура — самое удобное и безопасное место для отдыха, если, конечно, не попадешь под выброс.

Но выброса, судя по наличию у тварей Зоны хорошего аппетита, в ближайшую ночь не предвиделось. То, что перед выбросом слепые псы начинают скулить, носиться кругами, переставая при этом жрать, известно каждому мало-мальски опытному сталкеру. Эти псы жрать хотели, и еще как, так что выброса можно было не опасаться. Лешка возвращался из Красного леса, откуда искал проход в Лиманск. Тоннель, взорванный Стрелком, так и остался непроходимым, а перебраться через речку не получалось — фонило уж больно сильно.

Чтобы не возвращаться с пустыми руками, сталкер наведался в гости к Леснику, поговорил со стариком о том о сем, выяснил, где появились перспективные с точки зрения добычи хабара аномалии. В Лиманск Лешке было нужно, так сказать, по семейным обстоятельствам. Честно говоря, ученые изо всех сил сопротивлялись, но Лешка пришел в ярость, пригрозил непосредственным физическим воздействием, да еще пообещал ославить на всю Зону.

И Лебедев с прилетевшим на Кордон Сахаровым сначала сдались, а потом, выпив за примирение между официальной и свободной наукой, а также за замечательную молодежь Зоны, растрогались и умилились.

Это была первая и единственная до сих пор сталкерская свадьба. Со свидетелями, в роли которых выступали Бей-Болт и Ведьмак, вернувшийся к тому времени из Диких земель. Даже батюшка был настоящий. Венчал молодых бородатый чудик по прозвищу Иерей, который и на самом деле в прошлой жизни был священником и в Зону отправился добровольно, чтобы нести Слово Божие не то сталкерам, не то мутантам. Сам назначив себе приход, он проявил заботу и о безопасности прихожан, и о себе, смиренном слуге Божьем, установив на колокольне снятый со сгоревшего танка пулемет ДТ на самодельной турели.

Впрочем, в последнем причастии он не отказывал никому, даже подстреленным лично бандюкам, за что оставшиеся в живых его шибко уважали, жертвовали церкви артефакты и патроны и вообще вели себя почтительно. А вот венчать в Зоне ему довелось впервые, поэтому батюшка в рясе поверх бронежилета выглядел не на шутку растроганным, обряд провел истово, с должным рвением, несмотря на то, что некоторых церковных атрибутов, потребных для обряда, недоставало.

Увлекшись воспоминаниями почти годичной давности, Лешка даже забыл о топчущихся вокруг его ночевки тварях. Ждут, ну и ладно, всех нас ждут на том свете, но пусть подождут подольше, от них не убудет.

Устроившись поудобнее, сталкер тоже решил подождать. Авось что-нибудь случится и ситуация разрядится сама. Зона — дама переменчивая, как, впрочем, и большинство незаурядных женщин. Низкое солнце в последний раз сбрызнуло Зону оранжевым, и Лешка, глядя на темнеющий поселок, на разросшиеся каштаны и винного цвета заросли одичавшей вишни-мутанта, подумал, что Зона по-своему красива.

Может быть, потому, что в ней так мало людей. Конечно, мутантов и уродов всяких полным-полно, но иногда кажется, что в Зоне их все-таки меньше, чем снаружи, а главное, здесь мутанта можно отличить от нормального человека, а там — далеко не.

В дверь сунулся псевдопес, рванул рюкзак, вздернул его, мотая лобастой головой, и опрометью метнулся к выходу. Лешка почти машинально выстрелил, попал, и тварь ткнулась в пол, так и не разжав челюстей. Расстояние между сталкером и рюкзаком увеличилось еще на пару метров и одну волчью пасть.

Можно, конечно, попробовать выбраться на крышу водонапорной башни и позвать на помощь через ПДА, только неизвестно еще, кто отзовется, да и стыдно, честно говоря. Лешка не без оснований считал себя опытным сталкером, кроме того, из сложных ситуаций он всегда выпутывался. До сих пор у него это неплохо получалось, и сталкер надеялся, что и на этот раз получится. Но вот в чем дело — Лешке страшно хотелось домой, а домом он считал наспех подлатанный коттедж на Кордоне. Раньше у него, как и у большинства сталкеров, начисто отсутствовало чувство дома.

Где более или менее безопасно — там и дом. Вот и вся оседлость. Раньше, но не. Инда на лирику потянуло. Внизу истошно взвыла собака, в сгустившейся на дне кирпичного стакана тьме метнулась пара горящих ржавым светом огоньков. В гости пожаловал один из кровососов. Проявляться целиком монстр, однако, не спешил, и Лешка выстрелил почти наугад туда, где только что были. Попал или промазал — было неясно.

Но если и попал — толку мало, кровососа одним выстрелом, даже если ружье заряжено жаканом или турбинкой, не уложишь. Регенерирует тварь почти мгновенно, нам бы так регенерировать, горя бы тогда не знали. И еще шесть в револьвере. Разумно было не палить в быстро наступающую темень, а дождаться утра. Во-первых, оно, как известно, вечера мудренее, а во-вторых — утром видно лучше, да и шанс на то, что тварей что-нибудь или кто-нибудь отвлечет, тоже существовал.

Ожидание можно скрасить беседой с умным человеком, выпивкой или песней. С самим собой разговаривать порядком-таки надоело, да и не таким уж Лешка оказался интересным собеседником себе любимому, выпивка находилась там же, где и патроны, так что ничего не оставалось, кроме как спеть.

Благо, гитара — вот она, рядом лежит. Не зря Лешку прозвали Звонарем, ох, не зря! Слава лучшего гитариста-сталкера звенела по всему Чернобылю. И гитара у него было непростая. Не чета обычным сталкерским гитарам, изготовленным на мебельных фабриках уже не существующей страны победившего социализма.

Собственно, с гитарой этот инструмент роднило только наличие шести струн и грифа. Работало это устройство от вечной батарейки, мощности которой хватало, чтобы обеспечивать питание электроакустического монстра год или два.

И зря, как раз сейчас гранатомет оказался бы весьма кстати. Ну, хотя бы длинный, крестообразный штык, а еще лучше багор — зацепить рюкзак. Так что оставалось только петь. Химера, впрочем, была далеко, и существовал шанс, что она направится в другую сторону. При росте в пять футов с башмакамион постоянно лез в драку с самыми здоровенными матросами, зная, что его все равно не воспримут всерьез.

Плой опупел и умудрился отбиться от главного коновала и двух зубных техников, прежде чем до них дошло, что он полон решимости зубы сохранить. В конце концов им пришлось вкатить ему в бицепс дозу пентотала. Очнувшись, Плой света белого не взвидел и покрыл всех многоэтажной бранью. Он становился на ют и, шамкая ноющими деснами, обращался с обличительными речами ко всем, кто мог его услышать.

Когда десны зажили, Плою преподнесли ослепительно белые вставные челюсти — верхнюю и нижнюю. Он думал над этим целую неделю. Он успокоился и снова стал ходить в увольнение. Вскоре многим в кубрике стал слышаться после отбоя странный скрежещущий звук, доносившийся с койки Плоя. Так продолжалось недели две-три, а котом однажды около двух ночи кто-то включил свет, и все увидели Плоя, который сидел на койке, скрестив ноги, и точил зубы маленьким поганеньким напильничком.

Около одиннадцати Беатрис, виляя бедрами, в очередной раз несла поднос, уставленный пивом. Плой наклонил голову, широко развел челюсти и с ликованием вонзил отточенные протезы в правую ягодицу официантки. Для Плоя это стало любимой забавой. Слух о ней разлетелся по дивизиону, затем по эскадре и, наверное, по всей базе.

С других кораблей приходили посмотреть. В результате нередко возникали драки, вроде той, что сейчас была в самом разгаре. Так звали другую официантку.

Придерживаясь этой политики материнского покровительства, она установила специальные пивные цедилки из мягкой резины в форме огромных женских грудей. В дни выдачи жалованья с восьми до девяти вечера происходило то, что миссис Буффо называла Часом Кормления. По этому сигналу все бросались вперед, и наиболее удачливые присасывались к пивным соскам. Сосков было семь, а на потеху в таверне собиралось в среднем человек.

Из-за стойки высунулась голова Плоя. Но Дьюи Гланда водрузил ногу на медную перекладину, поставил на колено гитару и принялся шкрябать по струнам. После восьми тактов в ритме вальса он запел: Позабыт, позаброшен, несчастен, Бедный Штатский, как нам тебя жаль. Плачут юнги о нем понапрасну, Плачет в кубрике всякая шваль.

Раз ошибся — и жизнь не заладится, Обрекут тебя, взявши за задницу, Миллионы бумажек писать. Двадцать лет за штурвалом я выстою, Лишь бы вновь жалким Штатским не стать. Тут сзади на него волной накатило зловоние порока, и чудовищная ручища легла ему на плечо, как мешок с картошкой.

Краем глаза Профейн заметил пивную кружку, зажатую в огромном кулаке, который нелепо торчал из рукава, отороченного мехом шелудивого бабуина. Как дела, старый греховодник? Действительно, это был Хряк собственной персоной. Смех при этом получался, как на то и рассчитывал Хряк, ужасно непристойным. А ты как здесь застрял? Папаша Ход, наш помощник боцмана, перевез меня через бугор. Чтобы не попасть в лапы берегового патруля, лучше всего было сохранять ясную голову и оставаться среди.

В ответ Хряк поведал Профейну о тем, что Папаша Ход и та официанточка, на которой он женился, расстались друг с другом. Как она утверждала, ей было всего шестнадцать лет. Однако проверить это все равно не было никакой возможности, поскольку родилась она незадолго до войны, во время которой дом, где хранилась ее документы, был разрушен, как, впрочем, почти псе прочие здания на острове Мальта.

Профейн присутствовал при. Слыхала про Чикаго, детка? Это был его обычный трюк, известный по всему побережью Средиземного моря. Папаша достал из кармана носовой платок а вовсе не обрез или пистолет и, основательно высморкавшись, заржал над одной из девиц, которых угораздило подсесть к нему за столик.

Штампы американского кино действовали на них безотказно — на всех, кроме Паолы Мейстраль, которая разглядывала Папашу, проделывавшего свои штучки, так пристально, что от напряжения крылья се носа трепетали, а брови сходились клином. Знакомство Папаши с Паолой закончилось тем, что он переправил се в Штаты, одолжив долларов с обещанием вернуть у корабельного кока по имени Мак, который ведал судовой кассой.

Папаше пришлось приврать иммиграционным властям насчет ее возраста. Впрочем, Паола при желании вполне могла сойти за особу любого возраста и, как это ни странно, любой национальности, поскольку болтала, похоже, на всех языках помаленьку. Развлекая собравшихся в боцманском закутке матросов описанием Паолы, Папаша Ход говорил о ней с какой-то не свойственной ему нежностью, будто только сейчас — раскручивая повествование — начинал понимать, что отношения полов таят в себе больше загадок.

Впрочем, после сорока пяти лет никакому пройдохе заниматься этим уже недосуг. Профейн посмотрел в дальний конец зала и увидел, как к нему сквозь густой табачный дым приближается Паола.

Выглядела она как самая что ни на есть заурядная официантка с Ист-Мэйч. И куда только подевались стремительность зайчихи прерий на снегу и ленивая грация тигрицы на запитой солнцем лужайке? Она улыбнулась ему — печально и как бы через силу: Зал затих, и моментально был заключен мир в сражении на подступах к двери между морскими и сухопутными силами. В воздухе затрепетала страстная мелодия, и при первых же звуках, подобных нежным трелям флейты, у изумленных слушателей расширились глаза и приоткрылись рты.

Cлушать песню, скачать полную версию или минус Ангел Олеся Троянская в MP3 формате на телефон

Где-то в глубине зала юный резервист, которому доводилось выступать в ночных клубах Филадельфии, негромко запел. Когда песнопение дошло до слов: Миссис Буффо и резервист озадаченно смолкли.

И какое-то время никто не мог понять, в чем. Этот вопль вывел всех из недоуменного оцепенения. На миссис Буффо, стоявшую в полный рост, как краковский трубач на башне [8]обрушился мощный натиск атакующих, первая же волна которых смыла ее в таз со льдом.

Плоя, простершего руки вперед, перенесли через стойку. Он ухватился за один из пивных кранов, и в тот же момент морячки его отпустили. Повиснув на ручке, он затем вместе с ней по дуге опустился. Из резиновой титьки пенистой струей хлынуло пиво, поливая Плоя, миссис Буффо и две дюжины головорезов, которые обходным маневром зашли с тыла и теперь лупили друг друга до потери пульса.

Передовая группа, которая забросила Плоя на пивную грудь, рассредоточившись, пыталась овладеть остальными кранами. Плоевский старшина, стоя на карачках, держал Плоя за ноги, готовый в любой момент отдернуть своего подчиненного и занять его место. Из своего угла Профейн какое-то время обозревал месиво матросских башмаков, расклешенных брючин и закатанных рукавов; из этой кучи то и дело выпадали бездыханные тела с расквашенными мордами, которые, взметая опилки, валились на усеянный битым стеклом пол.

Отведя взгляд от этого зрелища, Профейн посмотрел на Паолу, которая сидела на полу рядом с ним, обхватив руками его ногу и прижавшись щекой к черной штанине. И чтобы никто не цапал тебя зубами за задницу. Паола, что-то пробормотав, уткнулась ему в ногу. Они тихонько сидели, не поднимая глаз на бушевавшее вокруг кровавое побоище. Миссис Буффо закатила пьяную истерику. Ее нечеловеческий рев доносился из-под стойки, отделанной под красное дерево. Хряк, отодвинув в сторонку батарею пивных кружек, взгромоздился на полку позади стойки.

В критические моменты он предпочитал роль наблюдателя. С высоты он жадным взором созерцал, как внизу его коллеги, подобно диким зверям, ведут борьбу за место у одного из семи пивных гейзеров. Хлеставшее пиво обильно смочило опилки, которыми был посыпан пол около стойки, и теперь на нем отчетливо рисовались замысловатые иероглифы, выводимые ногами дерущихся. Снаружи раздался вой сирен, свистки и топот ног. Затем спрыгнул с полки и по стеночке пробрался в угол к Профейну и Паоле.

И они втроем пересекли зал, петляя между поверженными телами. По пути к ним присоединился Дьюи Гланда. II Квартиру в Ньюпорт-Ньюс, где они в конце концов оказались, занимали четыре лейтенанточки и стрелочник угольного пирса по имени Морис Тефлон друг Хрякакоторый был чем-то вроде главы этого семейства.

За неделю от Рождества до Нового года все вместе выпили вполне достаточно, чтобы разобраться, кто же здесь обитает. Похоже, никто в доме и не заметил, что въехали еще трое. Дурная привычка Тефлона свела вместе Паолу и Профейна, хотя ни один из них этого не желал. У Тефлона был фотоаппарат: По выходным, когда дела шли хорошо и дорогое красное вино плескалось кругом, как волна от тяжелого торгового судна, Тефлон вешал аппарат на шею и, переходя от кровати к кровати, делал снимки.

А потом продавал их охочим морякам в дальнем конце Ист-Мэйн. Они сидели за столом на Тефлоновой кухне; Хряк Бодайн и Дьюи Гланда расположились напротив, словно партнеры по бриджу. В центре стола стояла бутылка водки. Все разговоры сводились к обсуждению, что смешать с водкой, когда будет выпито намешанное. На этой неделе они испробовали молоко, консервированный овощной суп и — напоследок — засохший кусок арбуза — больше в холодильнике у Тефлона ничего не нашлось.

Попробуйте как-нибудь, когда ваши рефлексы заторможены, выжать арбуз в маленький узкий бокал. Вылавливание семечек из водки также составляет немалую проблему и ведет в результате к взаимному недовольству. Вдобавок ко всему и Хряк, и Дьюи положили глас на Паолу. Каждый вечер они образовывали комитет, подступали к Профейну и просились в очередь. Хряк либо с ходу отвергал объяснение, либо воспринимал его как оскорбление Папаше Ходу, своему прежнему начальнику.

Правду сказать, самому Профейну пока ничего не обломилось. Впрочем, трудно было понять, чего же хочет Паола. Профейн вскоре отказался от попыток расшифровать некоторые из ее намеков. Временами она выплескивала на него всяческие байки о бесчисленных изменах, зуботычинах и пьяных приставаниях. Наполовину, поскольку женщина — это только половина того, что, как правило, состоит из двух частей.

Она научила их французской песенке. Подхватил; ее у одного парашютиста, удирая от заварушки в Алжире. Она была с ним только одну ночь. Затем его услали в Пирей [9]. Она показала Дьюи Гланде аккорды, и вот так они сидели за столом в холодной Тефлоновой кухне, где пылали, пожирая кислород, все четыре конфорки, и пели, пели, пели.

Когда Профейн ловил ее взгляд, ему казалось, что она грезит о своем парашютисте — вероятно, человеке вне политики, храбром в бою как никто, но уставшем от всего: Она носила на шее Чудотворный Образок [11] вероятно, подаренный неким случайным матросом, которому она напомнила добродетельную девушку-католичку, оставленную в Штатах, где сексом занимаются даром — или ради женитьбы? Была ли она доброй католичкой? В ночь перед Новым годом они выбрались из кухни и зашли в кошерную бакалею в нескольких кварталах от дома.

По возвращении они обнаружили, что Хряк и Дьюи пропали. Дом сиял новогодними огнями. В одной спальне по радио пел Пэт Бун [12]в другой что-то все время падало. Каким-то образом наша юная пара забрела в полутемную комнату, где обнаружилась кровать. Вздохнув, направились к кровати. Профейн сделал то, что от него ожидалось: Собственно, не столь уж важно, что вторглись в интим, однако удручало, что прервали перед Самым Главным Моментом.

Паола поспешно натягивала одежду. Жопа ты, а не матрос. Профейн взял пленку, но возвращаться к начатому не имело смысла.

Олеся Ляшенко - Блюз Для Знакомых Медуз : Текст, слова песни

Поэтому он оделся и напялил ковбойскую шляпу. Паола набросила флотскую шинель, которая оказалась ей слишком велика. На улице действительно шел снег. Они поднялись на паром до Норфолка и уселись в салоне, прихлебывая кофе из бумажных стаканчиков и глядя на снежные хлопья, бесшумно шлепавшие в большие окна. Больше смотреть было не на что, если не считать задницы на скамье перед ними и друг друга.

Ягодицами они ощущали мерное постукивание работающего мотора. Говорить тоже было не о. Он не испытывал желания прижать ее к. Она отрицательно покачала головой что бы это значило? Через некоторое время Профейн поднялся и вышел на верхнюю падубу.

Снег лениво падал на воду, превращая одиннадцать вечера в сумерки или в солнечное затмение. Каждые несколько секунд прямо над головой раздавался гудок, предупреждавший суда на встречном курсе. Казалось, в этих водах плавают лишь безжизненные и необитаемые корабли, подающие друг другу сигналы, в которых смысла не больше, чем в шуме гребного винта или падении снега на воду. И среди них — Профейн в полном одиночестве. Одни из нас боятся умереть, другие — остаться в одиночестве.

Профейн боялся вот таких ландшафтов и морских пейзажей, где все мертво, кроме него. И похоже, как раз к таким он всегда и приходил: Однако дверь позади отворилась еще.

Вскоре Профейн почувствовал, как ладони Паолы проскользнули у него под мышками, а щекой она прижалась к его спине. Профейн мысленно, взором стороннего наблюдателя окинул получившийся натюрморт.

Она не смогла хоть немного оживить сцену. Так они простояли всю переправу, пока паром не подошел к причалу. Громыхнули цепи, с жалобным скрежетом завелись моторы съезжающих с парома автомобилей. Не произнеся ни слова, они сели на автобус до города, сошли возле отеля Монтичелло и направились к Ист-Мэйн искать Хряка и Дьюи. Должно быть, полиция закрыла заведение. Там же, среди музыкантов, сидел и Дьюи.

Хряк ушел отплясывать с Паолой непристойные буги-вуги. III В ту ночь Профейн остался в Хряковой берлоге у старых паромных доков, и спать ему пришлось в одиночестве. Паола встретила одну из Беатрис и решила переночевать у нее, заверив Бенни, что пойдет с ним на новогоднюю вечеринку. Где-то около трех ночи Профейн проснулся на полу в кухне со страшной головной болью.

Из-под двери тянуло холодным ночным воздухом, а с улицы доносился низкий монотонный рев.

Алексей Молокин. Блюз « рентген». «Блюз " рентген"» | Молокин Алексей

Профейн поплелся в комнату. Хряка там не. Бенни подошел к окну и в проулке между домами увидел Хряка, который, сидя на мотоцикле, прогревал мотор. Снег сыпался маленькими сверкающими кристалликами, и весь переулок озарялся таинственным светом, в котором Хряк выглядел как шут в черно-белом наряде на нейтрально-сером фене заснеженных стен из старинного кирпича.

На нем была вязаная шапочка, закрывавшая лицо так, что ею голова торчала, как черный шар. Он весь был окутан клубами выхлопных газов.

Обкатав машину в районе Гранд-Сен-трал где располагался папочкин офис и основательно пообтерев ее о телеграфные столбы, пожарные гидранты и незадачливых пешеходов, Рэйчел на лето отправилась в Кэтскилские горы. В то лето Профейн только что уволился из флота и работал подручным зеленщика в Трокадеро Шлоцхауэра в девяти милях от городка Либерти в штате Нью-Йорк.

Его шефом был некто Даконьо, полоумный бразилец, который хотел отправиться в Израиль, чтобы сражаться с арабами. Как-то под вечер, незадолго до начала сезона, в Фиеста-холл так назывался бар в Трокадеро забрел подвыпивший морской пехотинец, у которого из сумки торчал ручной пулемет го калибра.

Парень и сам толком не знал, как у него оказалась эта штука; Даконьо склонялся к мысли, что пулемет был контрабандой но частям провезен с острова Паррис [14] — именно так поступили бы бойцы хаганы [15]. Схлестнувшись с барменом, который тоже хотел заполучить пулемет, Даконьо в конце концов восторжествовал, выложив за эту пукалку три артишока и баклажан.

Таким образом, он добавил еще один трофей к мезузе [16]прибитой к стене над холодильником, и сионистскому флагу, висевшему над разделочным столом. В течение последующих недель во; кий раз, когда шеф повар не видел, Даконьо собирал свойпулемет, маскировал его с помощью салата-латука, кресса и бельгийского цикория, а затем шутя пугал посетителей в обеденном зале.

Во всем мире только пулемет Даконьо стрелял с таким звуком: Где-нибудь в пятом часу утра бразилец чистил свое оружие, Предаваясь мечтам о лунных пейзажах пустыни, о заунывном дребезжании арабской музыки и о йеменских девушках чьи головы изящно укутаны платками, а лона изнывают по любви.

Даконьо дивился, как могли американские евреи просиживать целыми днями в обеденном зале, в то время как в соседнем полушарии трупы их соплеменников заносило неумолимыми песками пустыни. Какими словами мог он пронять бесчувственные желудки? Умащивать их маслом и уксусом или ублажать сердцевиной пальм? Он мог сделать лишь одно: Но способны ли желудки услышать его, способны ли они слушать?

И вы никогда не услышите выстрел, который убьет. Можно было бы нацелить пулемет на скрытый под костюмом от Харта Шафнера и Маркса пищеварительный тракт, издающий похабные звуки вслед снующим официанткам, но все равно пулемет останется всего лишь неодушевленным предметом и будет направлен под действием любой случайной силы. Куда же, однако, целился Даконьо: Даконьо знал лишь то, что он сионист; страдая и недоумевая от собственного бессилия, он лелеял безумную мечту: Профейна поразило отношение Даконьо к пулемету.

Он впервые столкнулся с такой любовью к неодушевленному предмету. Профейн продолжал свой путь, пребывая в полной уверенности, что автомобиль должен пропустить пешехода с грузом. Однако не успел он и глазом моргнуть, как правое крыло автомобиля отбросило его в сторону. К счастью, машина ехала со скоростью всего пять миль в час — то есть не так быстро, чтобы нанести серьезную травму, но вполне достаточно, чтобы Профсйн с мусорным баком совершил головокружительный полет вверх тормашками в зеленом ворохе латука.

Бенни и Рэйчел, осыпанные листьями латука, настороженно посмотрели друг на друга. Сними-ка этот листок, чтобы я как следует разглядела твое лицо. Профейн — памятуя о своем месте — сдвинул листок, словно забрало. Бенни нашел грабли и принялся сгребать в кучу салатные листья, размышляя о том, что еще один неодушевленный предмет чуть было не убил.

Правда, он никак не мог решить, был ли это автомобиль или сама Рэйчел. Он запихнул кучу листьев обратно в мусорный бак, а затем пошел и вывалил их в небольшой овражек позади автостоянки, который кухонные работники Тро-кадеро использовали в качестве выгребной ямы. Когда он возвращался на кухню, снова появилась Рэйчел. Профейн кивнул в знак согласия. Готовить зелень к ужину нужно было только через пару часов. Пяти минут на шоссе номер 17 вполне хватило, чтобы Профейн решил, что, если ему суждено вернуться обратно целым и невредимым, он выкинет Рэйчел из головы и впредь будет интересоваться только мирными пешеходными девушками.

Рэйчел вела машину, как черт в отпуске. Профейн слишком боялся за свою жизнь, чтобы по обыкновению чувствовать себя неловко в обществе девушки. Рэйчел не обратила на это ни малейшего внимания. Она сосредоточенно вела машину, забыв о том, что рядом кто-то сидит. Она раскрыла рот лишь однажды, чтобы сообщить Профейну, что за сиденьем стоит ящик с холодным пивом.

Бенни покуривал сигарету, размышляя о том, почему у него не возникает позыва к самоубийству. Иногда ему казалось, что он намеренно вставал на пути враждебных предметов, словно стремился раз и навсегда покончить со своим безалаберным существованием. С какой стати он вообще сел в эту машину? Потому что у Рэйчел аппетитная задница? Он покосился на ее попку, которая мерно подпрыгивала на сиденье в такт подрагиванию автомобиля, а затем понаблюдал за гораздо более сложным и менее гармоничным покачиванием ее левой груди под черным свитером.

Наконец Рэйчел остановила машину около заброшенной каменоломни. Повсюду были разбросаны обломки камней. Профейн не знал, что это за камни, впрочем выглядели они все равно безжизненно. Рэйчел проехала еще немного вверх по грунтовой дороге на площадку в сорока футах от дна каменоломни.

День был какой-то нескладный. Солнце безжалостно палило с безоблачного неба. Профейн, не отличавшийся худобой, вспотел. Потом она рассказывала о всех ухажерах, которые подвернулись ей этим летом. Время от времени Профейн соглашался, что это действительно здорово.

Поговорив немного о Беннингтоне [19]своей альма-матер, Рэйчел рассказала о. Хотя тамошние жители не принадлежали к числу сефардов [20]местность эта, казалось, пострадала от географического инцеста. Их черноглазые дочери были вынуждены ходить потупив взор, как рапунцели [21]в волшебных пределах тех кварталов, где феерическая архитектура китайских ресторанчиков, морских забегаловок и синагог порой завораживает, как море.

Только самые храбрые осмеливались бежать. Воскресными вечерами, когда сыграны все партии в гольф, когда чернокожие служанки, наведя порядок после вчерашних пиршеств, отправляются навестить родню в Лоуренс, когда до Эда Салливана [22] остается еще несколько часов, аристократы этого королевства покидают свои огромные дома, садятся в автомобили и отправляются в деловые районы.

Там они отводят душу, поедая бесконечные вереницы креветок и яйца фу-юнь [23] ; китайцы кланяются, улыбаются и суетятся в сумеречном свете, а голоса их звучат как щебет летних птиц.

Вечер завершается короткой прогулкой по улице: Пресса внушителен и строг, глаза дочерей скрыты темными очками в оправах, украшенных фальшивыми бриллиантами. Ягуар, давший имя автомобилю их матушки, снабдил пятнистой расцветкой своей шкуры брюки, плотно облегающие ее крутые бедра. Кто бы решился бежать от всего этого? Кому бы это вообще могло прийти в голову? Профейн работал на ремонте дорог около Пяти Городов и мог понять, почему она пошла на.

Незадолго до захода солнца они выпили почти все пиво. Профейн был вдребезги пьян. Он вылез из машины, отошел за дерево и, повернувшись на запад, вознамерился помочиться на солнце, чтобы погасить его раз и навсегда — в данный момент это представлялось ему необычайно важным. Неодушевленные предметы могли делать все, что хотели. Вернее, не хотели, поскольку предметы, в отличие от людей, не испытывают никаких желаний.

И солнце зашло, словно он действительно потушил его и стал бессмертным божеством темного мира. Рэйчел с любопытством наблюдала за Профейном. Он застегнул брюки и пошатываясь вернулся к ящику с пивом. Там оставалось еще две банки. Открыв их, он протянул одну Рэйчел. Пиво в основном пролилось ему на рубашку.

Две пустые банки полетели на дно карьера, за ними последовал ящик. Рэйчел оставалась в машине. Она посмотрела на дно каменоломни. Только этот карьер, мертвые камни, которые существовали до нас и будут существовать после. О твоем юношеском пути, которого я никогда не увижу, о грузовиках и пыльных дорогах, о придорожных поселках и закусочных.

Напиши о том, что увидишь к западу от Итаки и к югу от Принстона, о местах, которых я иначе не узнаю. До конца лета Профейн то и дело натыкался на Рэйчел по крайней мере раз в день. Они неизменно беседовали в автомобиле, и Бенни все время пытался в глубине глаз Рэйчел найти ключ к се собственному зажиганию, пока сама она, сидя за рулем справа, говорила и говорила без умолку — машинными, холодными словами, на которые Профсйну, в сущности, ответить было нечего.

Вскоре случилось то, чего он так боялся: Лежа по ночам на своей койке, Профейн курил в темноте и разговаривал с горящей сигаретой. Где-то около двух часов с ночной смены возвращался обитатель верхней койки — Дюк Клин, прыщавый бабник из Челси, который всякий раз начинал хвастать, сколько удовольствия он получает, а получал он действительно немало.

Его бахвальство убаюкивало Профсйна. Профейн тихонько отправился спать, не испытывая особого беспокойства по поводу ее измены, так как был уверен, что Клин ничего не добьется. Он даже решил дождаться Клина и насладиться детальным отчетом о том, как тот почти что достиг успеха, хотя и не.

Как обычно, Профейн уснул посреди рассказа. Профейн так и не проник в суть болтовни Рэйчел о ее мире, который он высоко ценил и жаждал познать, задыхаясь в атмосфере тайны. Последний раз они встретились вечером в День труда [24]. Утром она должна была уехать. В тот вечер, перед самым ужином, у Даконьо украли пулемет. Обливаясь слезами, Даконьо шарил по трактиру в поисках своего любимца. Шеф-повар велел Профейну заняться салатами. Профейн умудрился засунуть мороженую клубнику во французский гарнир, рубленую печенку — в уолдорфский салат, а потом случайно уронил дюжину редисок в жарившуюся картошку и хотя это блюдо вызвало бурю восторга у посетителей, Профейн поленился принести им.

Время от времени по кухне, рыдая, проносился безутешный бразилец. Он так и не нашел свой возлюбленный пулемет. На следующий день убитого горем и нравственно опустошенного Даконьо уволили. Впрочем, сезон все равно подошел к концу, и бразилец, насколько его знал Профейн, скорее всего, в один прекрасный день все-таки сел бы на корабль и отправился в Израиль, где стал бы до посинения копаться во внутренностях какого-нибудь трактора, тщетно, как и многие работающие на чужбине, стараясь забыть оставшуюся в Штатах любовь.

Получив расчет, Профейн отправился на поиски Рэйчел. Ему сказали, что она ушла с капитаном гарвардской команды арбалетчиков. Слоняясь неподалеку от ночлежки, Профейн обнаружил угрюмого Клина, который, против обыкновения, в этот вечер остался без подружки. Они до полуночи играли в очко на презервативы, которые Клин не успел использовать за лето. Таковых было около сотни. Профейн взял 50 штук в долг и провел беспроигрышную серию.

Когда он вконец обчистил Клина, тот побежал одалживать презервативы у соседей. Минут через пять он вернулся и, мотая головой, изрек: Профейн одолжил ему несколько штук и в полночь сообщил, что долг Клина достиг 30 презервативов. Клин выразился подобающим образом. Профейн сгреб выигранные презервативы в кучу. Клин бухнул головой об стол. Там он услышал плеск воды, доносившийся с заднего дворика, и пошел посмотреть, в чем.

Рэйчел мыла свой автомобиль. Мало того, что она делала это посреди ночи, она еще и разговаривала с. О том, что тормоза немножечко заносят тебя влево, и о том, как ты начинаешь подрагивать при пяти тысячах оборотов, когда разгорячишься. А когда ты сердишься на меня, твое масло начинает подгорать, не так ли? Фу, какой он был жирный и толстый — настоящий мафиозный автомобиль. Мне все время казалось, что из задней двери вывалится труп. Зато ты у меня весь такой поджарый и такой английский, твидовый и респектабельный.